Книги. Иллюминатор. Свидания на лесном озере

"Через три тысячелетия после рождения эпоса о Троянской войне он раскрывает тайные смыслы..."  Какие уж тут тайные смыслы, решение "изъять богов" кажется просто банальным в наше-то время, когда прошлые культурные явления пытаются очистить прежде всего именно от этого. Отсюда, скажем, вся эта череда королей Артуров последних десятилетий - без рыцарей, Грааля и Бога. В результате тут, конечно, не совсем пересказ для школьников, авторское видение чувствуется, но едва ли перед нами значительное культурное явление. Авторский антивоенный пафос выглядит каким-то наивным идеализмом - его понимание войны сводится к эстетике.

Книга. Ты чё, тупой?

Первая книга цикла, в которой ничего не удивляет, все кажется обыденным, скандалы-интриги-расследования-сенсации больше не переплетаются на страницах в веселом карнавале безумия. Резкие повороты сюжета и неожиданности куда-то исчезли или просто стали слишком предсказуемы. Несколько таких развязок я довольно легко угадал, чего раньше себе не позволял. Грянула Революция и вот с оглядкой на реальную Францию, а может местами и на всех остальных, разворачиваются традиционные стадии смены правящих клик. Но, увы, тут революционеры скорее карикатурные - это либо говорливые идиоты, либо кровожадные маньяки, ничего другого не предусмотрено. Герои тоже легко мечутся от идиотизма к хитроумию.

Автор ничем не порадовал, увы, увы, увы.

В целом произведение достаточно легко читается, тем и хорошо, но вот удовольствия доставляет уже намного меньше, кроме бойкости слога почти ничего в нем и нет.

---

Джо Аберкромби
Мудрость толпы
6,5

★★★✩✩

kindle-version

---

Книга. От вранья до обмана

Все, с Гумилевым пора завязывать, не тот у меня уже возраст, чтобы все эти завиральные идеи и бурные потоки словес терпеть, никакого здоровья не хватит. По старой памяти решил пробежаться по книжке, которую я в юности читал, еще ничего толком не зная о мире вокруг да около, и даже с блеском использовал аргументы из оной в противостоянии с преподавателем истории на 1 курсе университета, дескать с монголами был союз. Сам я не был в этом так уверен, просто варианты был - или кондовое классическое иго, которое все сотоварищи скучно рекламировали или союз. Примета времени - 80% предисловия академика Панченко посвящено обличению зловещего советского периода.

Но что же мы узнаём из этой мудрой летописи?

• Оказывается, что смешение неандертальцев и человека разумного провалилось - "смешанный вид оказался нежизнеспособным" (хотя у нас до 4% генов именно от первых, если что, так что это именно мы все - смешанный вид).
• Какое-то невнятное определение этноса, что для представления теории этногенеза странно (впрочем, невнятность - частый прием уважаемого автора).
• Конечно, тут моя любимая байка про шелк - всех и каждого так кусали за нежное тело злые насекомые, что без шелка только пропадать. И вот китайские чиновники все сильнее эксплуатировали крестьян, чтобы больше продавать шелка, и отсюда бунты, а римские начальники не платили армии, но покупали на всю получку шелк, а отсюда бунты. И, как следствие, гибель двух империй. Хорошо, когда всё так просто объясняется. Российская империя рухнула, потому как пеньку и меха слишком усердно продавала, Австрийская, потому что слишком много пива варили...

Книга. Приведите пример

Кажется, все же название книги несколько шире содержания. Эта книга - попытка нащупать "типическое" в сознании средневекового человека, через "примеры" aka "exemples"  - поучительные примеры, которыми иллюстрировались проповеди. Когда-то они были чрезвычайно важным и популярным культурным явлением, и будучи таковыми, могут передать, как точку зрения их авторов/трансляторов, так и слушателей, на которых была рассчитана. Несмотря на свою простоту и доходчивость, "примеры" всегда предполагали наличие второго смысла, толкования, выступая в качестве аллегории. "Примеры" стали питательной средой для новых, уже чисто литературных жанров.

Автор затрагивает великое множество тем, вопросов:

взаимодействие и взаимосвязь этого и иных миров, их обитателей, мира живых и мира мертвых, проблема двойственности Страшного Суда - происходящего и Сейчас и Потом, появление идеи чистилища, определение вины человека (отмечу, особенно плохо приходится адвокатам и ростовщикам. А Богоматерь может легко выручить из лап Ада, нужно только помнить о покаянии).

Горний и дольный мир весьма прихотливо соприкасаются, бог и его святые то выступают в своем книжном воплощении, то  виде весьма обидчивых, капризных, опасных божков - могут хорошенько пнуть нечестивца или погубить.

Есть в "примерах" и социальная критика, направленная против малых и великих, и нападки на женщин, кои губят нас несчастных. 

Немаловажно, что индивид всегда важнее семьи, а евреи лучше еретиков.

Все это проиллюстрировано тысячью и одним "примером" и великим множеством картинок, благо в этой серии книги богато иллюстрированы и напечатаны на дорогой бумаге.

Остается только трепетать перед мудростью и мастерством сказителя, Гуревич прекрасен, его слог неотразим. Нам бы так.

---

А.Я.Гуревич
Культура и общество средневековой Европы глазами современников
7-7,5

---

Книги. Меч&Магия&Мышцы

Конан пришел в СССР не из Киммерии, не со страниц книг, а из кино, у него было лицо Арнольда Шварценеггера, который был одним из двух столпов могучего Добра, наряду с несколько более щуплым Брюсом Ли. Мы познакомились, когда вместе с братом отправились в видеосалон. Кажется, это был "Конан-Разрушитель", и он нас сильно впечатлил. Мы даже развлекались потом тем, что записывали на магнитофон звуки сражений, имитируя взмахи меча, звон разбитых зеркал и тому подобную чепуху. Я и не знал никакого Роберта Говарда. Пока не увидел книжку "Конан и четыре стихии". Первый том этой неприлично долгой серии от "Северо-Запада" был еще вполне приличный для тех времен и того возраста, хотя и не тянул на откровение. Самое смешное, что авторство романов стыдливо умалчивалось, на деле же от Говарда тут только эссе, что написал Стив Перри не указано, а Роберт Джордан вообще не упомянут.

По понятным причинам в романе авторы следует по проложенной в оригиналах колее - мышцы, мечи, голые груди, чудовища, черная магия, утрированные характеры, смешение эпох и стран. На пользу это не идет, то, что естественно для маленькой истории, смотрится наивно и примитивно для крупной формы. Теряется динамика, а герой не становится сложнее. 

Прекрасно характеризует цикл заявление про очередную девушку "всю одежду которой составляла полоска ткани (или колокольчики)", которое в разных вариациях повторяется раз 6 на три романа.

Кстати, именно в первом романе, адские земли используются для более быстрого передвижения - не отсюда ли в Майнкрафт эта идея утекла?

Книга. Северо-Запад. Глаза Чужого Мира

Один из самых странных некомплектов - первая часть цикла "Умирающая Земля", весьма обласканная наградами, сюда не вошла, но представлена вторая. А где третья, непосредственно связанная со второй героем, и четвертая заключительная? Не хватило места? Можно было вместо фантастических рассказов поставить именно их. Далекое-предалекое будущее, солнце скоро погаснет, или не погаснет, а  цивилизация будто редкие завитки крема на торте, когда от торта осталось только блюдо. Кугель - шарлатан, вор, пройдоха, лжец, если нужно, то и убийца, заброшенный волей волшебника далеко-далеко, вынужден брести издалека назад через очень странные места и очень странных существ.

Несомненно заглавная вещица весьма забавна. Тут специфический юмор, это не пародийность, не игра со знакомыми шаблонами, а некая деликатная невозмутимость, с которой персонажи морочат друг другу голову и внимание к деталям, которые другой автор бы даже не заметил.

Рассказы в основном грубовато сработаны и в наше время уже смотрятся бледно. Забавно, что в в этом фантастическом будущем у Вэнса представление о численности населения Земли и весомости доллара почти не отличается от его собственного времени.

---

Джек Вэнс
Глаза Чужого Мира
6,5-7

★★★★✩

---

Третья часть цикла - "Сага о Кугеле" 1983 года слишком повторяет вторую, а четвертая "Риалто великолепный" 1984 года посвящена сварам волшебников и снова выполнена в том же ключе, что и предыдущие работы - внимание к одежде и оттенкам цветов, бесконечные препирательства, путешествие во времени. Обе уже лишние.

На этом месте кончается история легендарной серии fantasy издательства "Северо-Запад".

Книга. Входит Обезьяна

Это нечто вроде промежуточной станции между реальностью и ее итоговым литературным воплощением, между путешествием Сюань Цзана за буддийским каноном в Индию и волшебным эпосом "Путешествие на Запад". Изначально были авторские записки о путешествии, потом появляется Жизнеописание, уже сдобренное небылицами, затем Шихуа, тут впервые появляется обезьяна-странник, еще безымянная, но уже способная творить волшебство. То есть, понятно, были и какие-то другие остановки на пути, но это то, что дошло к нам, это то, что сохранилось. Комментарии и статьи в тоненькой книжице занимают куда больше места, чем само произведение.

Откуда взялась обезьяна это вообще вопрос - то ли она исконная китайская модель, но ранее все обезьяны носили отрицательный характер или, что более вероятно, это Хануман из "Рамаяны" адаптировавшийся на китайской почве.

Сама история довольно примитивна, художественно не богата, невыразительна. Она очень короткая, многолетний путь сжимается до набора из нескольких эпизодов, событий мало и они также скудны.

Обезьяна-странник, как тут она прозывается, в каждой главе дает небольшой комментарий, несколько раз в паре строк повергает врагов, что, конечно, не сравнить с тем, как все случилось на самом деле с Сунь Укуном. Трипитака также сведен к минимальному набору речей и действий.

Кстати, обезьяна тут была побита железными палками и заточена именно за воровство персиков Си Ван Му и ничего грандиозного в этом не было.

В целом это минималистичные заметки Сюань Цзана, чья оригинальная стилистика была вполне оправданна, но вся реалистичность заменена фантастическими элементами, при этом слишком скупо и лапидарно.

История не воспринимается как приключения героев, в ней ней нет интриги, масштабности, ярких характеров, это только что-то вроде наброска сценарной заявки для грядущего блокбастера.

---

Шихуа о том, как Трипитака Великой Тан добыл священные книги
6,5/10

🐵🐵🐵

---

Книга. Nike над миром

Я ранее был знаком с работой левой антиглобалистки Кляйн по неплохой работе "Доктрина шока". Эта книжка постарше, она и обеспечила славу даме. Забавно, что уже во вступлении она заявляет, что прогрессивная общественность, активная молодежь все больше выступают против корпораций, а ведь еще недавно царила борьба за политкорректность - за святую троицу равенства в расе, поле, сексуальной ориентации. Я от эдаких громогласных перлов, уже думал бросить книгу, из нашего сейчас слишком хорошо видно какая это чушь. Да и потом она еще немало места уделяет борцам с брендами и их силе, но сейчас это так нелепо и смешно...

Наоми рассказывает кратко о том, как складывалась реклама брендов и как постепенно брэнд стал важнейшим активом компании, более важным чем ее материальные ресурсы, производство, товары. Так что современные гиганты сами могут ничего не производить, но лишь именовать и торговать именем. Сами же они только создают образ, причем сам товар в нем может уже не фигурировать. Постепенно они переходят от следования культуре к захвату культурного пространства, превращения его в выразитель брэнда, а не наоборот, а там и к формированию культуры, прежде всего культуры потребления. Брэнды замечают подростков и тут же пожирают всю альтернативную и контркультуру - рэп, панк, все идет в дело. Брэнды начинают вторгаться в сферу образования, не только территориально, но и идеологически, но да чему удивляться - образование теперь товар.

В борьбе за разнообразие, брэнды героически подхватили лозунг и теперь вся планета питается одними и теми же шаблонами - в одежде, музыке, еде... и все это под водительством нескольких корпораций. "Получается, что мы живем в двойственном мире: пестрое карнавальное многообразие на поверхности, одни и те же корни в глубине, где это действительно имеет значение."

Книга. Кровь пионера

Зачем секрет открыл? Себя ты погубил. Теперь скажи, кого ты полюбил.

Россия. Березки. Вампиры... Привычный провинциальный пейзаж. Где-то вдалеке прогремел мелким громом сериал, а я смотреть не стал, а сразу решил изучить первоисточник, потому что автор солидный, такой если уж вдаст по кровососам, только мокрое место останется. Тему с вампирами в СССР поднимали уже давно, скажем, я вспомню толстенный том Белоброва-Попова наполненный однообразным безжизненным юмором. Но там была далекая деревня, а тут пионерлагерь, совсем другой коленкор. Так что читается это ради антуража, разок я все же был в пионерском лагере, вот и думаешь, что писатель тебя вернет в годы юности. Отчасти реалии узнаваемы, хотя пионером я был уже в последние годы СССР.

С узнаваемостью тут беда - Злодея тоже узнаешь сразу, а без интриги какой вампир вас впечатлит?

Нежные коммунисты-одуванчики обиделись и зачли эту историйку в антисоветчину. Не без оснований:

"Но дело было не только в вампирах. Сами по себе они мало что значили. Дело было в том, что мир, такой привычный, понятный и родной, оказался ненастоящим. Не пионерлагерь, а пищеблок. Не мораль, а маскировка. Не символы государства, а магические обереги. Не история, а ложь...".

А с другой стороны, дальше один из персонажей вполне внятно говорит, что важные символы люди утратили со временем, сами-то по себе они не были фальшивыми. А учитывая, что речь о 80-х, наивно было бы заявить, что это не так. Утратили. Неискренность ритуалов, утрата романтики, единства, идеи, кажутся только вполне естественным взглядом на 80-е. А с другой стороны, ранний героизм тут тоже оказывается фальшивкой. Так что

Так что проблема не в идеологической направленности. Разочаровывает, потому что ждешь чего-то, а получаешь ничего особого. Как для маститого писателя - банальненько. Будто он на спор писал. Не то чтобы это так плохо сделано, но это будто вялый Кинг, только вот Кинг устарел уже лет 30 как и это такая его уцененная копия из 80-х в советском антураже. "Очень странные дела 8". "Салемский удел Мценского уезда".

---

Алексей Иванов
Пищеблок
6-6,5

★★★✩✩

kindle version

---

Книга. Позолоченный хронограф

А что там новенького творится в Византийской империи? А вот товарищ Пселл пусть нам и расскажет. Человек заслуженный, тертый калач, монах и придворный. Обычно у него ясная речь, не без юмора, и даже критическое мышление периодически включается: "ведь я, зная, что людям свойственно сочинять небылицы, не легко верю клевете, все слухи подвергаю проверке и лишь после нее принимаю за истину то, что говорится". Хотя при этом он и и заявляет "Я привык возводить все значительные события к воле божественного провидения и, более того, ставлю в зависимость от него вообще все происходящее в том случае, если наша природа не извращена". Местами, конечно, действие вязнет в его словесах, отвлеченных мудрствованиях и, честно говоря, автор - изрядный болтун, очень упивается риторическими приемами, и фальшиво пышными оборотами.

А свой стиль изложения он весьма ценит и не раз хвалит:

"Мне говорили, что речь у меня цветет всеми цветами даже в простых разговорах и источает природную прелесть без всяких на то усилий. Я бы о том и не подозревал, если бы мне много раз не напоминали об этом собеседники и не таяли от удовольствия те, кто меня слушал. Именно это достоинство и привело меня к царю, и прелесть моего языка стала для него первым освящением и окроплением моего святилища".

Всеобщая религиозность зашкаливает, правители мелькают перед глазами, разок князь Владимир со своими дикими тавроскифами приведет флот, чтобы грабануть, но, конечно, греки, как обычно, победят.

Именно на этом Пселл акцентирует внимание, рассказывая о правителях - сила веры, речь, пристрастия, войны и мятежи, родичи.

Сам Михаил вращается в высшем обществе, друг, товарищ и папик некоторым императорам ромейским, которые души в нем не чают и речами его упиваются. Изрядный хвастун был автор. изрядный.

И не могу не заметить, что удивительно плохо удается организоваться династическое правление в империи, даже как-то неудобно перед варварами.

---

Михаил Пселл
Хронография

6,5-7

★★★★✩

---

Книга. Дом и религия

Революции не пожирают своих детей – революции, как все милленаристские эксперименты, пожираются детьми революционеров. Революции ... начинаются как трагедии, а кончаются дома. Книгу эту успели уже чрезвычайно расхвалить и распиарить. Написал ее умный американский гражданин, и представляет она собой взгляд на Октябрьскую революцию через историю дома и его жильцов. Дом этот был непростым, в доме этом жили совсем непростые ответственные работники, всяческие заслуженные труженики, их дети, родичи и прислуга. Так что дом - это Дом, страна, государство.

Но продемонстрировать жизни жильцов было бы весьма концептуально ограниченным деянием, а Слезкин рассматривает и представляет революционеров как религиозных деятелей, что само по себе идея не новая. Конкретнее, для него большевики - еще одна миленаристская секта, ожидающая наступления последних дней, имеющая завет, пророков, иуд, Вавилон и Рай. Вот эту линию и гнет ученый.

Представлен несколько ироничный экскурс в историю аврамических религий, разнообразных протестантов, а там и просветителей с якобинцами, все они, согласно автору, разрабатывали одну и ту же схему - с мессианством, концом света и новой землей, только светские течения как бы подменяли Бога, скажем, Свободой.

Разумеется, в такой ситуации и Маркс - это Иисус, с избранными-пролетариатом, грехопадением разделения труда и грядущей победой.

Впрочем видя эту подводку марксизма под одно из определений религии, не покажется ли нам, что с точки зрения веры в грядущее, такая аналогия еще работает, но с точки зрения анализа системы, ничего религиозного там нет? Что исторический материализм, политэкономика все же немного не об этом? Вот и Иглтон не сводит марксизм к пророчествам и концу истории. В конце концов, вера - инструмент нашего мышления, любой прогноз - инструмент веры, даже, если базируется на серьезной фактологической основе, а значит любые действия в рамках достижения запрогнозированного, можно объявить слепой верой.

Книги. Северо-Запад. Король былого и грядущего

Первая часть - юмористическая зарисовка, воплощенная потом в диснеевском "Мече в камне", где Мерлин - рассеянный и неловкий чародей, живущий во времени в обратную сторону, берется за необычное обучение простого мальчика Артура. Все это немного напоминает и о "Янки при дворе", о Белом рыцаре из "Алисы", и о Стругацких с "Понедельником" (не удивлюсь если идею о жизни в из будущего в прошлое они тут и подцепили). Тут комедийные неловкие рыцари, разумные зверушки и забавные отсылки к настоящему, скажем, при известии о найденном мече в камне во дворе церкви, клянут "пропаганду красных".

Мир - во многом то же пространство воображаемого, что и в классике, но смикшированное. То есть вроде бы и Англия, но одновременно - Волшебная Страна, Лондон ис э кэпитал оф грит британ, а король ее Утер, при этом норманны угнетают саксов, а не саксы бриттов, а в лесах бродит Робин Гуд. Это не угрюмые пространства Темных Веков, а Высокое Срденевековье, с наложенным на него миром сказки, и припечатанное сверху слоем постмодерна.

Но уже во второй книге явственно чувствуется горечь грядущей трагедии, вот появляются дети-"оркнейцы" - сиречь Гавейн, Гахерис, Агравейн и Гарет - и, несмотря на то, что автор посмеивается над психоанализом, проблемы в эндшпиле объясняются психическими травмами детства. Отсутствие материнской любви превращает первых трех в жестоких и мстительных. Только Гарет выступит как благородный человек от начала до конца и нелепо погибнет ближе к финалу. История Ланцелота уже совсем печальная и никаким шуточкам ее не спасти - это грустная-грустная драма. Сами персонажи, скорее современные люди помещенные в иной контекст, Мордред едва ли не предтеча Гитлера.  Уайт наполняет предание несвойственными старинным историям смыслами, его старый Артур это сознательный носитель и проводник идей гуманизма, переданных ему Мерлином. В целом, конечно, это весьма добротная литература.

---

Теренс Х.Уайт
Меч в камне
7/10
Свеча на ветру
7-7,5/10

★★★★✩

---

Первые три романа были опубликованы в 1938-40 годах, но после переработаны и вместе с 4 частью опубликованы в 1958 году.

Почему-то автор ошибается, Мэлори не называл свой роман "Смерть Артура", это сделал его издатель Кэкстон.

Книги. Иллюминатор. День элементарных чар

В принципе я люблю истории про детство. И здесь этот невинный взгляд неосознанно выхватывающий и схватывающий множество деталей непрерывно меняющегося неизменного окружающего мира. Филиповичу легко дается подать перечень вещей, людей, предметов, образов природы так, чтобы это не отягощало текст. У него вообще очень чувствуется эта вписанность героя в окружающее его пространство и пространство в героя. Детство, война, даже не война, а время после войны, где-то в стороне от нее, потому что ему нравится показывать жизнь и говорить о важном через малозначимые вещи, мелкие детали, бредя вдоль побочных линий. Простая, очень спокойная, ясная проза.

Корнель Филипович
День накануне
7/10

★★★★✩

Наверное, все же этот роман был самым первым из серии или все же Фишер? Как бы то ни было, его я прочитал еще в журнале, а про автора говорили "ого-го!" Франция, одиночество, одержимость сексом, болезни, отчаяние, старение, бессмысленность, пустота, безысходность, смерть.  Такое себе мрачное заклинание - "трекс, пекс, секс". Будда ставит лайк и аплодирует.

Картинки. Неподалеку от Провиденса

История короче и локальнее, а потому производит куда более слабое впечатление, чем "Провиденс". Это те же игры с наследием Лавкрафта, когда одновременно перед нами его сюжеты, их переосмысление, пародия и деконструкция. Нарисовано по большей части посредственно, лишь местами рисунок достигает границ приличия. Для твердой обложки как-то слабовато и имеет смысл только в связке с "Провиденсом".

Алан Мур, Джейсен Берроуз
Неономикон
6-6,5

★★★✩✩

Книги. Рим-Москва-Ленинград

Эту книгу изваял в 1986 году Московский университет. Значительную часть работы представляют попытки разобраться в противостоявших друг другу группировках - "партиях" во II-I вв. до н.э. Учитывая, что таковые не были никак оформлены и не имели своих программ, все это весьма условно, но тем не менее, автор утверждает, что было не две, как обычно считается, группировки, позднее ставшие известными как оптиматы и популяры, а три - "новые люди", они же "порядочные", "демократы", "оптиматы" (незнатные сенаторы, часто италики), группировка "знать"-"нобилитет"-"олигархи" - по большей части состоявшая из аристократов. И "популяры" - мелкоплебейская демократия. При этом Н.И. вглядывается в сословную структуру, государственное устройство, анализирует источники.

Плюс она дает три биографии лидеров, которые так или иначе "представляли" некие политические центры. 

Публий Корнелий Сципион Африканский Старший - аристократ, талантливый полководец, победитель Ганнибала, был ядром одного из аристократических кланов.

Катон Цензор - "новый человек", self-made-man, довольно неприятный дядька, который боролся с аристократией и сципионовской группировкой.

А потом - смешение времен, "целомудренные" времена доблести, чести и нравственной чистоты уходят, Рим становится все сильнее, все богаче и нравы портятся, и перед нами Сципион Эмилиан, который плачет при взятии Карфагена, но берет его из чувства долга. Достойный во всем, он борется с популярами.

В общем, как-то так.

Вполне приличная книжка, даром, что научная.

Наталья Николаевна Трухина
Политика и политика "Золотого века" Римской республики (ІІ век до н.э.)
6,5-7

★★★★✩

А в этой работе 1985 года от издательства Ленинградского университета с крохотным тиражом акцент сделан на рассмотрение сущности принципата. Мол, до сего момента принципат понимался и как монархическая власть, и как часть диархии между принцепсом и сенатом, и как часть республиканской власти, и как нечто описуемое, но не определимое. Автор, чтобы прояснить эту проблему, в своей работе пытаются дать обзор жизни римской государства сквозь призму взаимоотношения властей - от Гракхов, Мария и Суллы, Помпея и Цезаря и до принципата Юлиев-Клавдиев.

Монархический элемент существовал в царях и остался в консулах, сенат представляет власть аристократии, демократия воплощается в народных собраниях. В результате расширения территории, превращения Рима в империю, старая форма перестает эффективно работать, усиливаются монархические тенденции, постепенно народовластие тает, сменяясь властью монарха, однако столетиями власть остается дуалистичной, ведь принцепс наделяется полномочиями традиционных республиканских коллегиальных органов, а его аппарат состоит из представителей сената и наоборот.

Рим рассматривается в рамках двух моделей - полиса и территориальной монархии - тот же дуализм сохранялся и в характере всего государства.

Поскольку здесь автор выходит за рамки сухого анализа и живописует политические, военные перипетии, то и читать, на самом деле, интересно.

А.Б.Егоров
Рим на грани эпох. Проблемы рождения и формирования принципата
6,5-7

★★★★✩